Моряк Украины (moryakukrainy) wrote,
Моряк Украины
moryakukrainy

Category:

«ДЕТИ ЛЕЙТЕНАНТА ШМИДТА»

DSC_3821.jpg
Ода Херсонской мореходке – прежде всего ода ее замечательным преподавателям и той неповторимой атмосфере деятельной целеустремленности, которой долгие годы славилась «Централка»
Херсонское мореходное училище ММФ имени лейтенанта Петра Петровича Шмидта. Название официальное, широко известное, многие годы звучавшее строго и гордо. Или «Централка», как лаконично именуют его жители Херсона, поскольку есть еще мореходка, по-народному – «Рыбтюлька».

DSC_3809.jpg
Оду мореходке нынешней – современному «Морскому колледжу Херсонской государственной морской академии» предстоит написать ее будущим выпускникам, когда с учетом прожитых ими лет и приобретенной взвешенности в рассуждениях появится то самое «видение большого на расстоянии», без которого общая картина редко бывает объективной.

DSC_3819.jpg
Моя ода Херсонской мореходке также не безупречна, хотя и посвящена событиям почти полувековой давности, ставшим уже достоянием истории – середине ярких семидесятых века минувшего.
В то время сегодняшние деды, капитаны дальнего плавания и «прочие достойные лица» только-только начинали приобретать житейский опыт и выглядели совершенно не солидно. Взрослости и подтянутости молодым воспитанникам мореходки придавала разве что ладно подогнанная по фигуре, красивая как в летнем, так и в зимнем варианте морская форма. Величались мы тогда курсантами.
Отдавая дань юмору, без которого флот не флот, считали себя «детьми лейтенанта Шмидта», были влюблены в путешествия и запах просмоленных канатов, и в свои флотские перспективы смотрели с исключительным оптимизмом.


Что это было за время? Чудесное, замечательное время! Была молодость, дорогие мои. Молодость! И этим почти все сказано.
Почти, но не все. Иначе разговор не стоило бы продолжать.

В моем уважительном и отчасти восторженном повествовании о жизни Херсонской мореходки 70-х не будет ни глубокого исторического исследования, ни похожих на классические мемуары обильных, но не всегда интересных для постороннего читателя описаний быта и отдыха курсантов. Ситуаций серьезных, смешных, различных воспоминаний и впечатлений, которыми с превеликим удовольствием поделился бы с читателями и я, и любой другой выпускник мореходки – множество. Но это как-нибудь в другой раз. А сейчас – хоть и не в стихах, тем не менее, – ода.
Ода Херсонской мореходке – прежде всего ода ее замечательным преподавателям и той неповторимой атмосфере деятельной целеустремленности, которой долгие годы славилась «Централка».
– Товарищи курсанты! Вы поступили в учебное заведение закрытого типа! – первое, что после успешной сдачи вступительных экзаменов грозным командирским голосом врывалось в уши вчерашних абитуриентов, в разношерстной гражданской одежде построившихся во дворе экипажа. Вот и сейчас фраза эта первой выскочила на поверхность из глубины памяти, как только возникла задумка не погружаться в серьезный тон, а показать всего лишь несколько запомнившихся ярких эпизодов, иллюстрирующих то, каким образом, какими житейскими подходами (я умышленно ухожу от употребления слова «методы») мореходка формировала и оттачивала характеры, мировоззрение и профессиональные качества будущих моряков.

Помидоры, а не паруса, добавляли прочности
Многие полагают, что дорога в морские просторы начиналась с мачт и парусов легендарного барка «Товарищ», приписанного к Херсонскому мореходному училищу, куда, как правило, курсанты отправлялись на практику после первого года обучения. Ничего подобного.

Для вчерашних школьников путь в морские дали начинался сразу же, с первых сентябрьских дней, и не с учебы, а с испытания «на прочность» в бескрайних просторах сельской местности, на полях со знаменитыми херсонскими помидорами. Рабочие руки в земледелии никогда лишними не бывали, помощь колхозникам в уборке урожая оказывали многие учебные заведения, ну а организованным в группы и роты курсантам мореходки, как говорится, сам Бог велел.


Первокурсники, получившие старенькую рабочую форму и такие же старые, с частично оторванными пуговицами бушлаты, рассаживались по лавкам внутри грузовиков и отправлялись на трудовой подвиг. Двухъярусные железные койки, режим дня, построения, самообслуживание, еженедельный поход в баню, уборки, норма по помидорам (количество ящиков, которые нужно было наполнить в течение рабочего дня) – испытание не такое уж легкое для только что оторвавшейся от родительского дома детворы. Курсанты второго и третьего курсов, уже обогащенные производственными навыками и также ехавшие «на помидоры», воспринимали неизбежный выезд как своего рода развлечение.

Для большинства же новичков ситуация, в которую они попали практически добровольно, являлась стрессовой. Бывало, что кто-то из ребят, причем не из самых слабых в физическом плане, не глядя в глаза товарищам, тихо собирал вещи и уезжал. Редко, но случались и нервные срывы, когда посреди поля с грохотом отшвыривался ящик с помидорами, и несостоявшийся моряк пешком отправлялся восвояси. Как правило, случалось это с ребятами городскими, либо осознавшими ошибку в своем выборе профессии, либо с теми, кто с ранних лет привык к излишней родительской опеке. Выпускники сельских школ, а таких среди первокурсников было предостаточно, чувствовали себя вполне комфортно. По ночам, правда, многим долго еще снились рядки помидоров, но каждый вечер после трудового дня приносил молодежи бодрящую свежесть и массу новых впечатлений.

– Товарищи курсанты! Равняйсь! Смирно! Вольно. Разойдись…

Звездное небо над головой, рассыпавшийся строй колышется, пылит, изображая танцы вокруг грузовика с опущенными бортами. Подтягивается местное население. Кузов грузовика – импровизированная сцена, на ней четверо курсантов с электрогитарами. И под гитарные аккорды летит поверх голов, несется над засыпающей степью залихватское: «Расцвела сирень в моем садочке, ты пришла в сиреневом платочке!..»

Но вот и долгожданный конец сентября с его первыми утренними заморозками. Снова все рассажены по машинам, но сопровождающие офицеры почему-то особое внимание уделяют тем грузовикам, на которых разместился третий курс. И неспроста. Дело в том, что как бы ни смотрели представители организационно-строевого отдела, как бы ни ругались и не проверяли, все равно с началом движения колонны из кузова последней машины вываливалась привязанная за веревку метла и какое-то время ко всеобщему удовольствию болталась по грунтовой дороге – символ окончания помидорной эпопеи.

Если пить, то знать где, когда, с кем и сколько…
Херсон. Длительная остановка. Впереди восемь месяцев занятий, в течение которых первокурсникам нужно привыкнуть к требованиям преподавателей и офицеров, акклиматизироваться в коллективе сверстников и устоять перед всевозможными соблазнами, которыми наполнена окружающая стены экипажа городская жизнь. Ключевым содержанием курсантского бытия, определяющим молодое, но довольно шаткое сознание, конечно же, была дисциплина.

Не шагистика, не муштра, а дисциплина в самом разумном ее понимании и применении. Тут нужно отдать должное двум восхитительно добропорядочным нянькам: учебной части училища и ВМЦ (военно-морскому циклу), в чьи обязанности входило четыре-пять лет растить, лелеять и воспитывать молодое морское поколение.

«Няньки» невероятно разнились характерами, но за долгие годы существования под одной крышей если и не достигли полного взаимопонимания, то достаточно четко разделили полномочия, в основу совместной деятельности положив следующее:

А) не допускать имитации обучения;
Б) не прощать проявлений откровенной дурости.
Весь процесс воспитания, собственно, и строился на этих простых и естественных принципах. «Моральному кодексу строителя коммунизма» эти принципы не противоречили. И на каком бы курсе не учился кадет, каким бы заслуженным отличником или общественником он ни был, будучи один-единственный раз замеченным в нетрезвом виде, он незамедлительно отстранялся от занятий по военно-морской подготовке и автоматически отчислялся из училища. Иногда учебная часть, проявляя сердоболие к провинившемуся и подзабыв характер второй «няньки», пыталась выпросить для пострадавшего поблажку, но неизменно наталкивалась на категорический отказ.
– Где это видано? – гремит перед строем, – Пить водку в такую жару, да еще стаканами!..
Вот, вот. Снова цитата из прошлого. Но далее из уст начальника ВМЦ звучит почти крамольное:
– Я не запрещаю вам пить. Вы достаточно взрослые люди. Просто надо думать и понимать правила: где, когда, с кем и сколько…

А вот это запомнилось.

В целом же, по отношению к курсантам со стороны военно-морского цикла была заметна не только подчеркнутая требовательность и строгость, но и некоторая ревность. Объяснялось это тем, что, получая параллельно основной еще и воинскую специальность, и звание младшего лейтенанта запаса одновременно с гражданским дипломом, никто из выпускников в дальнейшем служить в военно-морском флоте не собирался. Вдобавок «недоофицеры запаса» с заметным скепсисом воспринимали скармливаемые им военно-морские премудрости вроде устройства торпеды, уклонения от низколетящего самолета и тактико-технических данных американской ракеты «Минитмен».
Тем не менее, заботы о себе военно-морской «няньки» дети лейтенанта Шмидта принимали как данность, разделяя офицеров на любимых и нелюбимых, и к большинству из них относились с симпатией и уважением.
– Товарищ курсант, стойте! Стойте, я вас узнал!!!
Погоня. Вернувшийся ночью из самоволки курсант на мгновение замирает на верхушке каменного забора, ошалело глядит на стоящего под перелазом дежурного офицера, затем прыгает обратно и дает деру. В большинстве подобных случаев молодость побеждала опыт. Но бывало и наоборот.

Через несколько минут за пять кварталов от злополучного забора:
– Ух! Ну, молодец! Так далеко от меня еще никто не убегал. Фамилия... Дыхни… Молодец. Вот что значит трезвый. Фуражку надевай. Пошли. Завтра подойдешь к своему командиру роты и скажешь, что получил от меня наряд вне очереди за нарушение формы одежды. Один наряд. Понял?
Что ответить? Конечно же, понял. Причем раз и навсегда. А туча над головой пролетела страшная.

Еще один великолепный воспитательный момент касается привития питомцам понятий самоконтроля и обязательности. Диалог привожу почти с документальной точностью:
– Товарищ капитан-лейтенант! – звучит радостный доклад. – Курсант такой-то из увольнения прибыл!

Командир роты с тоской поднимает глаза на вошедшего и негромко ответствует:
– Хорошо. Три наряда вне очереди.
Пауза. Шок.
– За что, товарищ командир?
– Не догадываешься? Та-ак, не догадываешься… Мало того, что я тебя вообще не должен был отпускать домой: у тебя двойка не закрытая по итогам недели. Увольнение не положено. Так? Та-ак. Я тебя до которого времени отпускал?
– До трех часов, – начинает доходить до страдальца, чей родительский дом находится на окраине Херсона.
– А сейчас сколько?
Оба глядят на стрелки будильника.
– Без пяти шесть. Ты отпросился съездить за вещами домой и обратно. Правильно? А ведь я тебя переспрашивал: хватит времени до трех? Спрашивал? Ты что ответил?
Молчание. Щеки питомца краснеют, взгляд устремлен в пол.

– Три часа ты находился в самовольной отлучке. Получаешь по одному наряду за каждый час. Кру-гом! Шагом марш.
Дополнительный наряд то ли на дежурство, то ли на уборку отрабатывался без особого напряжения, но сам факт организации себе лишней работы собственным же необдуманным поведением заставлял впредь быть сообразительней и не наступать дважды на одни и те же грабли. Развитие сообразительности иногда приносило курсанту еще и дополнительные бонусы, когда он начинал понимать, что, сыграв на противоречиях или слабостях «нянек», можно добиться для себя вполне конкретной выгоды.

Эпизод, касающийся снова-таки увольнения на выходные дни. На сей раз проблема возникает у иногородних. Командир роты, нарисовав циркулем на карте круг радиусом в 200 километров, центром которого есть точка с надписью «Херсон», наклоняется над нею с видом стратега, обдумывающего план предстоящего сражения.

– Покажи, где ты живешь.
– Вот здесь, – курсант тычет палец в карту, стараясь положить его плашмя как можно ближе к ограничительной линии.
– Нет. Отпустить не могу. Далеко. На занятия к понедельнику не успеешь.
– Успею, товарищ командир. Я даже у начальника специальности был. Он не возражает. Только, говорит, можно лишь в том случае, если Вы не против. Говорит, что разрешения не у него, а у Вас надо спрашивать…
Бац! И сработало. А накануне теми же самыми словами происходило объяснение в кабинете начальника специальности. Акцент, правда, тогда смещался ровно на сто восемьдесят градусов.

Причем тут ботинки Маяковского?
Утро понедельника. Из ворот экипажа вытягивается идущая свободным шагом по направлению к учебным корпусам колонна. Все, кто был отпущен на выходные, уже в строю. В руках у большинства курсантов портфели и вожделенные новомодные «дипломаты». Воздух золотисто-осенний, настроение лирическое. Дорога пролегает через парк, где по краям центральной аллеи возвышаются два гипсовых памятника: писателю Максиму Горькому и поэту Маяковскому. Памятник Горькому сверху донизу чист и бел, а ботинки пролетарского поэта в очередной раз кем-то старательно выкрашены черной ваксой и надраены до блеска.
– О-о-о, – по колонне курсантов от группы к группе передается одобрительный гул, – смотри, смотри, Маяковский снова в черных ботинках!

Какое отношение имеют ботинки Маяковского к мореходному училищу? Да никакого. Просто учимся замечать любопытные вещи вокруг нас и задаваться вопросом: «А что бы это значило?»
По прибытии в учебный корпус настроение становится сбалансированно вдумчивым. Далее – общение с учителями.
– Не нужно мне с умным видом говорить глупости, – сидя вполоборота к доске, обращается к замявшемуся юноше пожилой преподаватель-фронтовик. – Если ты забыл название – не беда.
Ты мне своими словами постарайся объяснить, что вот эта штуковина вертится вокруг вот этой хреновины, и я пойму, что ты разобрался, а я тебя научил…

Пока ученик собирается с мыслями и сгребает весь свой словарный запас в удобоваримую кучу, преподаватель вызывает отличника, которому на двух предыдущих занятиях ставил заслуженные «пятерки».

Последний, словно во сне, поднимается из-за стола и растерянно хлопает глазами, так как самоподготовку накануне полностью проигнорировал, справедливо полагая, что три раза подряд вызвать к доске его никак не могут. В чем жестоко просчитался, не ожидая такого коварства от любимого учителя. Результат – событие, запоминающееся на всю жизнь, и не одному человеку, но и всем тем, кто в данный момент находится в аудитории. Плюс двойка в журнале, которая, честно говоря, на итоговую отличную оценку по предмету никак не повлияет, но тем не менее…


DSC_3806+.jpg

DSC_3810.jpg
Формула добротности – дисциплина и доброжелательность
Вот это, пожалуй, и есть извечный и безотказный рецепт любого результативного обучения: сочетание требовательности и доброжелательности. В этом плане Херсонская мореходка семидесятых была блестяще отлаженным и абсолютно здоровым организмом, и никогда, нигде ни один из ее преподавателей, будь то преподаватель физкультуры, мореходной астрономии или военно-морского цикла – да кто угодно – не проявлял безразличия по отношению к своим подопечным.

Могли, хотя и редко, встретиться у отдельных наставников легкие чудачества, вызывавшие у курсантов улыбку, но и чудачества, смею вас заверить, выглядели мило и ни в коей мере не умаляли высокого профессионализма любого из преподавателей.

– Корабль идет, идет, идет… – Не помните, нет? А ведь именно так это звучало на каждом занятии по кораблевождению.
– Снимите курсанта! – А это громкое и хорошо запомнившееся распоряжение из училищного спортзала, когда раскорячившийся на брусьях первокурсник был не в состоянии не то что выполнить упражнение, а и самостоятельно спуститься вниз.

Было, было. И чего только не было. У некоторых, даже кругосветное путешествие во время прохождения плавательной практики.

Месяцы учебы набирали разбег, широких галунных нашивок на левом рукаве с каждым новым курсом становилось все больше, и все ближе подкрадывалось время сдачи государственных экзаменов.
Как долгожданный итог, ежегодный выпуск почти четырех сотен добротно обученных курсантов на просторы мирового океана подтверждал, что высокие цели, которые ставил перед собой педагогическо-офицерский коллектив мореходки в подготовке кадров для морского флота, были успешно достигнуты.
Сквозь годы и расстояния низкий наш поклон всей когорте замечательных преподавателей!
Честь и хвала непревзойденным лидерам мореходки тех лет: начальнику училища Вячеславу Атаманюку и капитану барка «Товарищ» Олегу Ванденко!
У вас получилось. Думаю, что сложилось и у нас, быть может, не у всех идеально, но практически у всех достойно и крепко.

От имени поколения «детей лейтенанта Шмидта»
Завершить оду славной мореходке хочу словами «спасибо»:
- за высочайший профессионализм в работе;
- за прекрасную техническую оснащенность;
- за мудрое человеческое отношение к своим воспитанникам;
- за опеку, которую старшие курсы проявляли по отношению к младшим;
- за спортивные секции, кружок судомоделирования, замечательный духовой оркестр и инструментальный ансамбль;
- за наполнявшие гордостью юные сердца строевые прогулки по городу;
- за предоставленную возможность в семнадцатилетнем возрасте пересечь океан;
- за привитое отвращение к воровству и вранью;
- за приобретенное умение анализировать;
- за выработанную потребность пользоваться достоверной информацией;
- за то, что «дети лейтенанта Шмидта» научились любить не только свою страну, но и всю нашу хрупкую и прекрасную планету.
Идет строй… И снова осень. В Херсонской Морской академии праздник посвящения в курсанты. Молодежь в морской форме – по-прежнему украшение города.
Будьте счастливы, ребята!
С днем рождения, мореходка!


1.jpg

DSC_3818+.jpg

Евгений Куцев,
«Моряк Украины», № 41 от 16.10.2019-го



Tags: Курсанты, Работа в море, Херсон
Subscribe

Posts from This Journal “Курсанты” Tag

Comments for this post were disabled by the author