Моряк Украины (moryakukrainy) wrote,
Моряк Украины
moryakukrainy

Мечта

КузнецовЯ сидел в камере сицилианской тюрьмы. Тюрьма была спецрежимная, а это значит – дни, месяцы, годы я был без занятий, без работы, в безнадежной неопределенности своего существования. Я вспоминал всю свою жизнь и, что не отнять у человека, строил планы на будущее. «Как хорошо делать хорошее», – думал я. Помогать людям, живущим тяжелой жизнью и хоть немного облегчать их тяжкую ношу, которую они взвалили себе на плечи, часто не по своей воле. А особенно детям. Вот кому нужна, в первую очередь, помощь, защита, а, главное, надежда. Маяк, который я смог бы зажечь перед их внутренним детским взором.

Перечитывая Достоевского, я особенно тяжело и грустно переживал судьбу Илюшечки. Как поздно добрые люди пришли к нему на помощь, а если бы вовремя?

Кусок пирога для Вали и туфельки для Оли

В пятидесятые годы я открыл в Одессе школу циркового искусства. Нелегко было первое время. И хотя желающих было много, но после первых занятий большинство разбегалось недовольные тем, что болят мышцы и связки после занятий. И вообще – это был нетрадиционный вид искусства, не общепринятый, вроде танцев, хора и драмтеатра. Балаган, да и только. Ещё и тело всё болит на следующий день. Слабодушные и благополучные дети больше не приходили, и родители равнодушно смотрели сквозь пальцы на временное увлечение своих детишек. Зато оставшиеся, в глазах которых горел цирковой фанатизм, были преданы душой и телом и не пропускали ни одно занятие. А когда мне удалось сделать несколько номеров и поставить первое представление перед публикой, они настолько объединились, что стали одной цирковой семьей. Сознание того, что я им нужен, что цель, которую я им обрисовал, стать цирковыми артистами, заставляла меня, несмотря на мизерную зарплату, отдавать им всё свободное время и душу. И вскоре я был вознаграждён.

На одно представление, которое мы давали в пионерлагере, за что были угощены большим пирогом в знак благодарности, пришла мать моей ученицы Вали. Худая, изможденная женщина. Она рассказала мне, что Валя – седьмая дочь в её семье, что трудно им жить на её зарплату уборщицы, и просила меня устроить дочь в цирк работать, чтоб она могла помогать семье. Разговор происходил в гримёрной и вся моя цирковая братия всё слышала. Они, молча, отломили большой кусок подарочного пирога и, завернув в газету, сунули в руку бедной женщине, которая со слезами на глазах благодарила их. За неделю сделав необходимый костюм и реквизит, я отправил пятнадцатилетнюю девочку в Киев в группу «Цирк на сцене», где я когда-то работал. И вот вознаграждение – её приняли в качестве артистки воздушного номера. Это была первая ласточка. Я всячески старался не погасить тот маяк, который смог зажечь в их душах.

Моя детская цирковая семья: все полюбили и подружились друг с другом. Со всеми своими бедами и несчастьями они делились и старались помочь. Помню, одна наша девочка Оля, эмигрантка с Аргентины, будучи именинницей, пригласила нас на чай. Мы знали, как бедно они жили, люди, обманутые советской властью. Мы спросили, что бы она пожелала в подарок. «Туфельки на высоком каблуке», – сказала маленькая кокетка. Все скинулись и купили ей туфельки и большой праздничный торт. Одного парня, самого старшего среди ребят, забрали в армию. Мы, провожая его и опять же собрав деньги, кто сколько может, купили ему часы. Может, кто-нибудь из читателей подумает «Большое дело!». А, дело было большое, потому что в те годы всем жилось одинаково трудно. И много ещё я смог бы вспомнить примеров дружбы и любви, которые царили в моём цирковом коллективе. Я не только тренировал их всем главным жанрам циркового искусства. После тренировки играл на гитаре и знакомил их с творчеством Окуджавы. Читал им Пастернака, Киплинга, Гумилёва. Многие из моих ребят, заразившись литературой, стали собирать библиотечки. Летом всем коллективом построили яхту и ходили в морские походы на Тендру, Кинбуры, Березань, по Дунаю, в Крым. И не только в походы, но с концертами по погранзаставам и колхозам. Ходили в горы в Крым, на Кавказ. Зимой я водил их в оперный театр, знакомил с мировой оперной и балетной классикой. Постепенно мои ребята разлетались, кто в цирк, кто в институт, на их место приходили новые. И я чувствовал радость от того, что нужен им, что они мне верят и любят. И я не чувствовал себя лишним в жизни.

Я ходил и мечтал

Я ходил на посэджио (тюремная прогулка) по бетонной площадке, которая по периметру равнялась моим 150-ти шагам. Я измерил её неоднократно. Детенуто с неодобрением смотрели на меня. Они ходили быстрым шагом от решётки к решётке. Я, одно время работал дрессировщиком в зоопарке и эти несчастные напоминали мне зверей, которые метались часами от стенки к стенке. Я не хотел быть похожим на зверя и, вопреки принятым правилам и неодобрительным взглядам и возгласам, продолжал ходить по периметру. Впрочем, все вскоре привыкли и относились к этому как к старческому капризу.

Я ходил и мечтал, как я выйду на свободу и снова организую свою студию. Причём, мечтал я, буду работать с сиротами в детдомах и интернатах, которым действительно нужен маяк в жизни, надежда, цель. Я буду, как и прежде, учить их акробатике, гимнастике, жонглированию. Они из маленьких худых и сутулых уродцев будут вырастать красивыми, сильными и статными людьми. Я пойду к администратору театра и он не откажет сиротам в просмотре спектакля или нового циркового представления. Я буду им ставить пластинки с симфониями Брамса и они проникнутся красотой и силой искусства. Буду водить в музеи и картинные галереи. Словом, покажу им всё, чего они лишены. Буду играть им на гитаре и петь новых бардов, Городецкого, Кима, Галича. Построю с ними яхту и мы пойдём в Эгейское море, где они увидят раскопки Трои, пещеру Иоанна на Патмосе, часовню святого Ильи на Самосее. Будут ловить осьминогов и лангустов … Так я бегал на посэджио и мечтал, и жизнь становилась лёгкой и беспечальной. Это будет. Надо только немного потерпеть. И вот, суд. Меня освободили.

Возвращение

В ноябрьский, дождливый вечер я сошел с киевского автобуса на «Привозе» и, шагая домой, не верил своим глазам, что я в Одессе, и нет больше камеры с толстыми решетками. Есть свобода, жена, дети и исполнение моей мечты. Я шёл и думал, как мало надо человеку счастья. Я вспомнил время, когда работал в оперном театре рабочим сцены, и один человек из нашей бригады говорил мне: «Если ты будешь каждый день есть шоколад, то тебя через несколько дней стошнит. – и добавил – Когда меня спрашивают, какую я получаю зарплату? Я говорю не пятьсот, а полтыщи. Звучит, а?». Я шёл и думал, что теперь моя жизнь будет не пятьсот, а полтыщи.

На следующий день после трогательной встречи с семьей, раздав всем тюремные подарки, я праздновал свое семидесятилетие.

После застолья мы с женой сидели на кровати и я рассказывал ей о своей мечте, которой проникся в сицилийской тюрьме. Жена моя, добрейшая и умная женщина, преданная мне душой и телом все сорок шесть лет, что мы прожили, слушала меня внимательно. Ничего мне не ответив, лишь промолвила: «Помоги тебе Бог!».

Вот с Бога я и решил начать. Я видел по телевидению, да и в газетах мелькали публикации о детском приюте «Светлый дом», организованном священником, отцом Александром. Благо, приют находился недалеко от меня в нескольких кварталах. На следующее утро я пошёл туда. Никаких объявлений, вывесок, указателей не было. Я бродил вокруг да около предполагаемого местонахождения приюта. Наконец, местные жители и дворник указали мне ворота, предупредив, чтобы я боялся собаки. Благополучно пройдя большой неухоженный двор, я поднялся по лестнице на террасу дома в глубине двора и там встретил девушку, которая спросила меня, кого я ищу. Я после тюрьмы, где говорили по-итальянски, соскучился по русской речи и стал говорливым. Я рассказал девочке всю свою эпопею и о своей мечте, которую хотел осуществить в этом приюте. Она с интересом меня слушала, переспрашивая и интересуясь деталями. Сама представилась воспитательницей и провела меня к отцу Александру.

Это оказался высокий здоровенный парень с большой чёрной бородой. Он ходил порывисто по кабинету, заваленному неопрятно книгами, вероятно, подаренными доброхотами и громко распекал помощницу за то, что она допустила к компьютеру пацанов. Обстановка для разговора была не самая благоприятная. В нём явно чувствовалось безразличие к моим мечтам и планам, которые я излагал. Не помог даже последний мой козырь, когда я сказал, что буду работать бесплатно, но с перспективой на будущее. Осенний день хмуро выпустил меня из злосчастного приюта. Я, недоумевая и не понимая равнодушия окружающих к моей мечте, побрёл домой к жене скулиться и жаловаться. Она, как всегда, успокоила меня и подсказала, что дальше делать. На следующий день я отправился в поход по школам и бывшим домам пионеров, показывая свои дипломы, грамоты и пытаясь заразить своей мечтой всех этих равнодушных чиновников. Я не чувствовал своего возраста и поэтому никак не мог понять, почему мне не дают возможности осуществить свою мечту.

Наконец, опять же по подсказке моей жены, я пошёл в отдел народного образования. В кабинетах, отделанных турецкой пластиковой вагонкой, находились деятельницы детского образования. В чёрных жакетах, пахнувшие духами, они сидели как истуканы перед компьютерами, решая мировые проблемы юного поколения. Я уже не излагал своих планов и мечтаний, а просто приступил к делу, предложив свой опыт и желание учить детей цирковому искусству, присовокупив при этом, что предпочёл бы работать в детдомах или интернатах с детьми-сиротами.

Девочка с ярко-голубыми глазами

И вот я еду по Большефонтанской дороге в интернат, где ко мне отнеслись с таким же равнодушием, как и везде. Молодая директриса приняла меня в своём кабинете, заваленном тюками одежды для детей интерната, присланных спонсорами.

Когда я набрал группу, а желающих объявилось много, я начал понимать, что трудно будет мне зажечь в их душах тот огонь желания и, как говорят цирковые, куража. Уж слишком они были благоустроены и самодостаточны. Не похожие на тех детей, с которыми я начинал много лет назад. Им не нужны были туфельки на каблучках и часы были почти у каждого на руках, да что часы, многие ходили с плейерами на шее и кормили их не подарочными пирогами. Я начинал понимать, какая трудная задача зажечь огонь в их душах, который задували всё время материальные блага и привилегии.

Я ездил двумя трамваями в интернат, пытаясь наладить тренировки и собрать коллектив. Все педагоги будто сговорились против моей затеи. Физруки не давали ключи от спортзала и приходилось бегать к завучу, чтобы открыли мне зал. Воспитатели задерживали или даже не отпускали детей на тренировку под предлогами мытья полов и уборки помещений, или за плохие оценки. Так прошло около месяца, когда меня вызвала директорша, молодая амбициозная особа, и заявила, что я должен показать на школьном утреннике чему научил ребят.

« Но ведь прошло мало времени и я не успею что-то сделать с ними», – сказал я ей.

«И всё-таки коллектив преподавателей хотел бы убедиться, что вы недаром ходите сюда и занимаете детей».

Мне вдруг пришла в голову странная мысль.

«Я могу предложить вам музыкальное выступление, попрошу моего сына, скрипача, сыграть на утреннике несколько пьес для ребят».

«Ну что ж! – ответила директорша. – Давайте, валяйте, но вряд ли ребята будут слушать вашу музыку. Они увлекаются попсой».

На следующее утро я, с трудом уговорив сына, поехал с ним в школу. Утренник состоялся в помещении обширной столовой, где поместилось больше шестисот ребят. Шум и гвалт стоял невыносимый. Воспитатели и педагоги и не пытались успокоить ребят. Они посадили их на скамьи, а сами расположились сбоку за столами, накрытыми незамысловатым фуршетом. Утренник шёл видимо установившимся порядком, который всем надоел. Учителя пили чай с пирожными, переговариваясь друг с другом. Затейники проводили какие-то лотереи и розыгрыши, раздавая дешёвые призы. Шум и гам детворы стоял такой, что у меня разболелась голова. Сын с ужасом спросил меня: «Как мы будем играть в таком хаосе, ведь я сам себя не услышу?».

После концовки очередной лотереи директриса кивнула мне головой и я понял, что надо что-нибудь предпринять. Как-то успокоить ребят и настроить их на слушание музыки. Я вышел вперёд и громким голосом сказал: «Дорогие мои ребята, я очень прошу вас пять минут помолчать и послушать произведение, шедевр мировой классики, который мы сейчас исполним». Не знаю, чем объяснить вдруг наступившее молчание. То ли неординарностью моего обращения к аудитории, то ли необычностью номера, который им предложили. Даже педагоги недоумённо переглянулись.

Мы играли фа-мажорный романс Бетховена. Музыка необыкновенная, где соединились торжественность первой темы и страсть последующих. Это был тот случай, когда незамысловатость и красота мелодии вливались в самую безразличную душу. Казалось, что человек не может написать такое чудо. Что эта музыка продиктована Богом. В столовой царила тишина, и только слышно было, как чавкали учителя, продолжая угощаться пирожными, и разговаривая друг с другом. Мы закончили при полном молчании детей. И это молчание длилось ещё с минуту, как будто они ожидали что-то ещё необыкновенное. Потом, потом не было никаких аплодисментов, а снова начался шум и гам, как будто ничего и не было. «Неужели, – подумал я, – всё это прошло мимо, а ведь слушали». В недоумении мы собирали инструменты и ноты, как вдруг к нам подошла маленькая девочка с ярко-голубыми глазами. В них блестели слёзы.

«Кто тебя обидел?», – спросил я.

«Дядя, что за чудную музыку вы играли, я впервые такую услышала».

«Тебе понравилось?», – спросил я.

«Вы сейчас уедете, но я буду всегда вспоминать этот день», – ответила она.

Я посмотрел в глаза этой девочки и увидел в них тот огонь маяка, который так мечтал зажигать в детских душах там в тюрьме, в далёкой Сицилии. И я понял, сбылась моя мечта.

Валерий Кузнецов

Tags: Кузнецов Валерий, Личности, Одесса, Память, Проза, Спорт
Subscribe

promo moryakukrainy march 26, 21:24
Buy for 10 tokens
На 65 лет растянулась вахта начальника Воронцовского маяка. Истории об исчезающих профессиях, а также, об облачном прошлом и туманном настоящем одного из самых уникальных занятий на свете. «21 марта 1956 года я был принят на Воронцовский маяк. Мне было 22 года и 3 месяца. Но, не…
Comments for this post were disabled by the author